Жизнь художника

Можно не быть сторонником ни этих вещей, ни этого метода, но легко попять, что мастер, столь мало тревожимый заказчиками в мастерской, которую он к тому же редко покидает, поневоле прибегает к коллекции старых фотографий, открывающих ему некое окно в природу» 165.
В последние годы жизни в душе художника происходит тяжелая и мучительная борьба. Разлад с самим собой. Он был всегда обуреваем двумя страстями— любовью к детям и любовью к искусству. Часто эти «две любви» не сливались воедино — каждая требовала его целиком, всего, без остатка.
Дети его стали взрослыми самостоятельными людьми, обзавелись своими семьями. Как говорят, маленькие дети — маленькие огорчения, большие же… Особенно страдало отцовское сердце из-за судьбы Владимира — одинокого и больного человека. Отец продолжал смотреть на взрослых детей так, как было в их детстве. Он привык опекать их, заботиться о них, вникать во все подробности их жизни, соединив в своем сердце и отцовские и материнские чувства. И вот теперь, к старости, он хотел объединить всех в одном «гнезде». Но ему трудно было делить свою любовь к детям с другими, уступать «право на них». Он слишком эмоционально уязвим, нервы его будто обнажены. И он — художник, которому необходимо уединение и «отключение» от всего мира во время работы.
Уход Толстого из Ясной Поляны не дает ему покоя. Художнику кажется, что он одинок на старости лет, что он должен не мешать взрослым детям, дать им право самим решать все жизненные вопросы. В один из тяжелых для него моментов он пишет отчаянное письмо Ф. А. Сахаровой:
«Фелицата Александровна! Зимой я слышал от наших, что кто-то из жителей «Сокол» хочет обменять комнату па комнату в Москве, и вот я с удовольствием бы поменялся своей, только в том случае, если Вы возьмете меня к себе в семейный стол на столование, так как у меня (одного) пет домашней работницы для стряпни.